за кадром/ чтобы помнили

Виктория ЛУГОВСКАЯ

Фото из архива семьи С. КРУЗМАНА

Поговори со мной, Серега…

Сколько лет мы работали рядом – командировки по всей области, маленькие газетные радости, оглядываться назад – рано, загадывать наперед – смешно… И жили-то последние лет десять – пешком в гости, всё сговаривались: «Давай чайку ахнем – и по маленькой. И по-го-во-рим!». И вытянутый большой палец…

Не попили чаю на его новой кухне – всем хозяйкам на зависть. Он и сам толком не успел себе позавидовать. И не поговорили долго-долго… Хотя все эти годы относились друг к другу с уважением и симпатией, чему немало способствовала его удивительная «половинка» Людмила.

И вот мы сидим с ней в осиротевшем доме, Серега смотрит на нас с портрета. Смотрит лукаво и просветленно, словно зная, что будет так, как сейчас, - вспомин, чай, фотографии. И утративший свое попугайское красноречие Кешка, потому что хозяина нет…

Нет? Да вот он – в альбомной летописи жизни. Гляжу на снимки и словно голос его слышу! Никогда он не был ни громким, ни раздраженным, всегда согрет был улыбкой и доброжелательством.

Симпатичный мужик – усы, очки и уже не пышные волосы. «Ежик» явно посветлел, потому, наверное, что «мудрость жизни – это соль…»

Серега, и в кого же ты обличьем – то ли казак, то ли казах, а фамилия и вовсе из другой песни – Крузман. «А я – интернационалист», – отшучивался он. – Так и в паспорте написано – «интернационалист». Это же ничего в принципе не меняет…»

Ну да, сейчас вроде бы не меняет. Но было и другое, помнишь? А если серьезно? «А если серьезно, то я – латыш». И все – закрылся.

Потому что о своих латышских (по отцовской линии) корнях почти ничего не знал. Ну, разве что другое имя отца, не Гаврила – Арвид. Наверное, крестьянских корней, хуторской закваски, но с гончарным уклоном. И в Сергее такая же крестьянская кряжистость, основательность.

«Я же – добытчик, – добавлял Серега. – Хозяин! Можешь даже чукчей звать, представляешь меня в северном маскараде суровой жизни – «на оленях лучше!» Представляю… И  то, что ты добытчик, хозяин, надежная спина, специалист по идеальным грядкам на даче, – знаю. Вот Людмила рядом – подтвердит.

И кажется, что даже на портрете теплеют твои хитрющие глаза. Потому что мы вспомнили о ней.

Он явно гордился ею. По его рассказам, Люда была красавицей. «Ты знаешь, какая у нее коса – до колен! Не веришь, да? Другой такой девчонки не было – и я влюбился. Сколько же лет нам было?»

– Восемнадцать, – подсказывает Люда. – Судьбу не объедешь! Проводил с танцулек – махнула рукой. Назначил свидание – посмеялась. А утром мама говорит: «Пойдем, дочь, пальто покупать!» Что главнее – пальто или кавалер? Конечно, пальто! Ходим по магазину, я то к одному прилавку, то к другому. Гляжу – Сережка! Часа два ждал меня и пошел в магазин просто так. Мама посмотрела на него, на меня: «Идите, гуляйте!» Так и началась любовь…

Улыбнись, Серега! Взгляни на девчонку твою, которой письма из армии писал, которая к тебе в Саратов приезжала, чтобы ты ее не забывал…

У него и на это ответ был, когда ему намекали, что он вовсе не красавец. «Знаете, каким он парнем был?» Каким? Сильным – и в боксерских перчатках! Простым, открытым. У него в жизни времени на черновики не было. Дорога сама подскажет, куда ставить ногу.

Демобилизовался. Женился. Начинали всё с нуля – с чемоданчика. Жили – по углам, как многие молодожены того времени. «Малосемейная квартирка в двенадцать метров, – вспоминает Людмила. – Рай! Большое окно – свое!»

Эх, Серега, Серега! Если бы не фотоаппарат, быть бы тебе большим строительным начальником, спокойно в строительный бизнес бы пошел. Верно? Что тебе не работалось в твоем управлении механизации?

– Ну, ты что – меня не знаешь! Про курящего трубку говорят – «родился с трубкой». А я – с фотоаппаратом. Вещь такая попала в руки – интересно. Давай изучим это дело...

Если бы не нравилось, бросил бы! А он радовался, как мальчишка. Помню, как в газете «Крестьянское слово» он только из командировки – и бегом проявлять, печатать. Радовался: «Какой кадр – погляди!» Гляжу: механизатор у комбайна, улыбчивая доярка при своем деле, искусная деревенская вышивальщица, рабочие руки комбайнера с лицом сельского учителя, пацанва на лавочке под деревом… А он счастлив! Он умел быть счастливым. И благодарным… И Григорию Магаеру, и Эдуарду Савину, и Владимиру Ляшко – за уроки мастерства. И журналистам, с которыми работал вместе. Сам трудоголик – любил трудоголиков, как, к примеру, Виктор Чекмарев. Меня обезоруживал: « Я бы с тобой пошел в разведку». Это после трехдневного «турне» по нашим-то дорогам! Ради «нескольких строчек в газете»? Ради одного кадра?  А это как получится, какая творческая удача встретится. Получалось, если честно, не так часто, чтобы возгордиться. Не так редко, чтобы потерять веру в себя. «Жизнь, – говорил Серега, – полосатая, как арбуз. Хочешь арбуза?» Прикол такой – в морозный день, когда от фотокамеры мерзнут руки, а вокруг – такая красота!

Все молодые отцы ждут первенца – сына. Серега хотел, чтобы первой была Аленка. Да, пожалуйста, вот она – папина дочка на крепких руках! И сынок, Славка, незаметно вырос, бац – и женился! – фотографируй, отец, на память, – у твоей невесты такого свадебного платья не было! «Так у тебя другая жизнь, даже фотоаппарат другой – техника XXI века, а дело, однако, отцовское перенял…»

Росли дети, внуки. Сколько снимков – целая экспозиция счастливого детства. Значит, счастливых дедушки и бабушки! Сашка с ломтем арбуза, толстушка Аленка – главная в цветочном букете...

Он жил взахлеб! Обожал спорт, любил снимать разные марафоны, словно сам бежал. А ведь знал, давно знал, что «сердце – не камень». Но как настоящий мужик говорил: «Береженого бог бережет. Я буду жить долго – «всем смертям назло!»

Только, казалось, жизнь определилась в своей последней дистанции – к хорошему и достойному финишу. Нет, вы позавидуйте, у нашего Сережи четверо внуков: Александр, Евгений, Данила, Игорь!  Старшему – уже за двадцать. И все рядом. Все – в согласии.

Про Людмилу что и говорить – таких хозяек поискать. Я по ее рецепту и вино из черноплодки делала, и кабачки в духовке запеку с грибами и сыром – пальчики оближешь! Она же на всю редакцию закуску в день рождения мужа готовила.

…Мы встретились с нею после похорон Сереги. Я даже боялась этой встречи, а она – спокойная, улыбчивая. И вот мы, наконец-то, пьем чай в его доме, – ни слезинки!

– А он для меня живой и на портрете, и в душе, доброе помнится долго. Он прожил свои годы, свою судьбу хорошо, правда?

Правда… И не будем говорить, что ушел рано, что мог бы еще… Он и так немало успел на своем веку – наш Сережа, Сергей, Сергей Гаврилович Крузман. 

Содержание